Дело ведут Знатоки
by KISA
Соберите друзей, разберите улики и раскройте дело — одной командой или наперегонки с другими.
Улики. Документы. Допросы. Противоречия.
И только одна версия объясняет всё.
🌐 Каждый читает дело на своём языке — даже игроки в одной команде. Сейчас: русский и английский.
От 2 до 300+ игроков: 2–8 человек — одна команда, больше — несколько команд расследуют одно дело одновременно и соревнуются между собой.
Сразу к делам ↓
Гости делятся на команды и открывают игру по ссылке. Ничего скачивать и распечатывать не нужно.
Улики, документы, показания свидетелей. После каждого раунда — вопрос, который двигает следствие дальше.
Команды спорят, отбрасывают ложные следы и ставят на подозреваемого и мотив.
Финальное решение, разбор дела — и счёт: кто подошёл к правде ближе всех.
≈2 часа · опыт не нужен · правила объясняются по ходу игры
От 2 человек. Садитесь за стол и играйте — ведущий не нужен.
До 300 гостей и больше, разбитых на команды. Играют все сразу — никто не сидит в стороне.
Готовый сценарий вечера: дело, интрига и развязка вместо «чем бы всех занять».
Дела высокой сложности для тех, кто любит распутывать всерьёз.
Играете впервые? Начните с лёгкого дела — сложность указана у каждого. Правила объясняются по ходу игры, готовиться заранее не нужно.
Расследуйте дело своей компанией
Проведите расследование для своей компании, клуба или сообщества
Для работы с уликами и документами удобнее использовать планшет или ноутбук. Играть можно и с телефона, но на экране побольше детали рассматривать значительно удобнее. Ничего распечатывать не нужно.
Ничего устанавливать не нужно: игра открывается в браузере на телефоне, планшете или ноутбуке. Нужен только интернет.
КИСА проводит интеллектуальные командные игры с 2011 года: залы, столы, ведущий, счёт на экране. «Дело ведут Знатоки» выросло из этих вечеров — те же команды, та же публика, только теперь улики у игроков в руках.
Наши вечера: полные залы, команды за столами — и кнопка со счётом на экране, с которых всё начиналось.
Москва, март 1974-го, Пятницкая, 17, коммуналка №5: пять комнат, одна кухня, один «ЗИЛ», в котором спрятать нечего. Одиннадцатого марта Лидия Марковна Ступина пожарила шесть котлет, накрыла их тарелкой с запиской «РУКИ ПРОЧЬ. ЭТО НА СРЕДУ» и убрала на вторую полку; в 21:40 котлеты ещё были на месте. К 07:15 двенадцатого сковорода стояла там же — пустая и вымытая. В квартире пять жильцов и кот Гамлет, который за неделю потолстел и перестал просить еду: голодный таксист после ночной смены, злой вахтёр на диете с 1961-го, тихая соседка без мяса с прошлого четверга и сама потерпевшая, которая ест
Москва, 1973 год. В коммунальной квартире на Садовом кольце находят мёртвым бухгалтера Бориса Крылова — человека, чьё решение могло разрушить чужие карьеры, свободу и жизни. Четверо приходили к нему в тот вечер, у каждого был мотив — и каждый теперь что-то скрывает.
Ленинград, конец 1970-х. После юбилейного спектакля знаменитый дирижёр Виктор Ланской погибает под сорвавшимся театральным противовесом — но вскоре становится ясно, что крепление ослабили намеренно. За кулисами слишком много тех, кто знал машинерию, что-то видел и имел причины бояться прошлого.
Одесса, август 2005-го. Накануне шторма антиквар Леонид Гурфинкель складывает одежду на камнях Ланжерона и входит в воду — больше его никто не видит. Три дня город хоронит его словами. На четвёртый в порту вскрывают контейнер, идущий на Стамбул, и находят его внутри: сухого, в спортивном костюме, в трёхстах метрах от моря. Человек не может утонуть дважды — значит, хотя бы раз нам соврали.
Бостон, 1922 год. В подпольном клубе «Голубой саксофон» среди музыки, дыма и тайных сделок находят мёртвым хозяина заведения — Фрэнка Коваллиса. Всё указывает на слабое сердце, но пустой сейф, странные следы и конверт у двери заставляют усомниться в очевидном
31 декабря 1999. Малберри-стрит. Пока город гадает, сойдут ли компьютеры с ума в полночь, в траттории «Стелла д’Оро» накрыт стол к миллениумному ужину — и хозяйка уже не спустится к гостям. Врач пишет одно слово: сердце. Квартал закрывает ставни и идёт встречать новый век. Три двери — дом, деньги, люди. Преступление одно. Язык у Малберри развяжется только тому, кто знает, где слушать.
Сан-Ремо, октябрь 1988-го. На вилле у самого моря русский эмигрант Платон Ланской даёт осенний гала — и около половины одиннадцатого его находят мёртвым у раскрытой витрины, откуда исчез золотой портсигар Фаберже. Всё выглядит как ограбление, которого не выдержало старое сердце. Но в этом доме слишком многие хотели бы, чтобы прошлое осталось прошлым, — а хозяин знал о каждом что-нибудь.
Ленинград, май 1986-го. Музей готовится к юбилею, и главную икону — ту, что считали погибшей и которая вернулась в сорок шестом, — опечатывают перед съёмкой. В понедельник свёрток разворачивают: под тканью лежит учебная доска. Замки целы, печати целы, журнал доступа безупречен. В этом деле никому не пришлось лгать — достаточно было сорок лет смотреть и не видеть.
Вена, ноябрь 1988-го. До пятидесятилетия Хрустальной ночи три дня, и город полон эмигрантов, ждущих визы. Церковного старосту Готфрида Ланднера, «святого человека» всего квартала, находят утром в исповедальне — мёртвым, на месте духовника, будто он всё ещё слушает чужое признание. Вопрос не в том, кто поднял руку на праведника. Вопрос в том, что он собирался сделать девятого ноября — и кому это было страшнее смерти.
Нью-Йорк, конец девяностых, третьи сутки дождя. Фрэнк «Стена» Моретти закрыл больше холодных дел, чем кто-либо в участке, — и последние две недели зачем-то поднимал из подвального архива одно дело 1987 года. Его находят дома, в кресле, с табельным оружием в руке и аккуратной запиской на столе. Записка слишком ровная для пьяной руки, выстрел не с той стороны, а дочери он успел сказать: «Если я вытащу правду, это уничтожит нашу семью».
Лондон, май 1965-го. Гордость майского каталога — аграф-стрекоза венской работы: эмаль plique-à-jour, опалы и сапфир, у витрины с которым посетители замолкают. За четыре дня до торгов страховой инспектор просит принести вторую лампу: на бархате лежит превосходная копия. Замки целы, журналы безупречны — а у самой стрекозы нет ни клейма, ни истории, её биография начинается только в 1946 году.
Город будущего, где корпорация научилась копировать сознание целиком. Доктора Сайласа Вейна, чьё имя стоит на первом патенте, находят мёртвым в собственном кресле-резонаторе — в тот самый момент, когда он снимал слепок с самого себя. Ни взлома, ни оружия, ни постороннего на палубе; зато в 23:00 шлюз зафиксировал чужую сессию и удар, протуннелированный сквозь неё. Оружие здесь — не нож и не яд, а чужое прошлое.
Польша, 2005 год. За неделю до главной выставки в истории частного музея его директора Яна Роговского находят мёртвым в кабинете, а из витрины исчезают два церемониальных подсвечника ценой почти в два миллиона евро. Последние недели он отменял встречи, запирался с копиями старых бумаг и задавал странные вопросы про сорок четвёртый год. Впереди — реставрационные журналы, страховые письма, старые фамилии и очень старые долги.
Больше 20 команд или 300+ гостей? Напишите об этом в комментарии — соберём игру под ваш формат.
Заполните хотя бы одно из трёх полей выше — так мы сможем ответить.